Март. 1944 год. Депортация. Гордали. Приехали: чужбина (ч. 4-я)

17 марта 1944 года мы прибыли на станцию Бишкек в Киргизии. Оттуда на гужевом транспорте сосланных стали развозить по селам. Мы, бывшие работники Саясановского района — нас было десять человек, попали в Ново-Павловский сельский Совет, в колхоз «Красная заря» Кзыл-Аскерского района Фрунзенской области. Поселили нас в домах местных жителей, выделив по одной комнате на семью. Здесь, в колхозе, работы на всех не было, и я ушёл в соседний колхоз «Большевик» этого же сельского Совета. Там мне дали работу старшего учетчика по труду среди спецпереселенцев.

В 1944 году, находясь в Кзыл-Аскерском районе Фрунзенской области Киргизии, меня пригласили в Кзыл-Аскерский районный отдел НКВД и предложили сотрудничать с ними в качестве секретного сотрудника, а по народному — сексота. Видимо, выбор на меня пал, поскольку я был молодым, грамотным и состоял в партии. Вероятно, они полагали, что наличие этих качеств обеспечит моё быстрое согласие на такое предложение. При этом обещали устроить на хорошую работу и оказать материальную помощь.

Тогда я спросил:— А что именно я должен буду делать?

Ничего сложного, сказали они, просто нужно чаще бывать в гуще чеченцев, подслушивать их разговоры и сообщать нам.

От такого предложения я отказался, приведя не вполне убедительные доводы: мол, с такой работой я не справлюсь, и добавил, что раньше этим тоже не занимался, будучи на родине.

После моего отказа они приказали молчать о нашем разговоре и пригрозили:— Если вы проболтаетесь, то сильно об этом пожалеете. Ещё пообещали устроить так, что нигде не смогу устроиться на работу. Вот так и не состоялась моя работа в качестве сексота НКВД.

Не лучше было положение чеченцев и ингушей по месту их прибытия и в других регионах. Людей выгружали прямо на снег, и оттуда развозили по колхозам и совхозам. На местах нас никто не ждал, соответственно, не было и условий для проживания — обустраивались самостоятельно. Людям в массовом порядке предоставлялись места обитания в помещениях для скота, в конюшнях.

Председатели колхозов, директора совхозов, секретари партийных организаций, председатели сельских и поселковых Советов, чувствуя поддержку со стороны специального режима, соответственно, относились к спецпереселенцам с презрением, а порой и открытой ненавистью.

Выяснилось, что ещё до нашего приезда в этих краях настойчиво распространялись слухи о том, что к ним везут людоедов. Таким образом, специально создавалась атмосфера недоверия и неприязни, чтобы местное население негативно воспринимало нас и не оказывало никакой помощи.

В начальном периоде пребывания в новых местах даже в колхоз не принимали. Чеченцы и ингуши часто становились жертвами несправедливого отношения больше, чем представители других этнических групп. Многие руководители отказывали им даже в минимальном наборе положенных продуктов питания и уклонялись от оформления на работу. Нас открыто называли «воришками», «бандитами», «предателями Родины», отправляя на тяжёлые работы, а избиение людей некоторыми представителями руководства превратилось в обыденность. Как тут не вспомнить старую поговорку: «Дым отчизны светлее огня на чужбине».

В первый год после переселения погибло очень много людей. Основные причины массового ухода из жизни были связаны с голодом, холодом, болезнями, сменой климата. Люди настолько ослабли, что спасти их местным властям не представлялось возможным. Этот факт виден и на примерах судьбы моих близких: в Казахстане умерла моя мать Буру, в Караванском районе Киргизии скончался сестра Тамарова Маасиева вместе с двумя детьми. Погибли также в Казахстане дядя Халим Эслоев и двоюродный брат Шаман. Другой дядя по отцовской линии, Шехид Эслоев, его жена Куцу и сын Сири погибли в Базар-Курганском районе Киргизии. Оставшиеся две дочери Шехида — Ризман и Хазман — были мною усыновлены. Девочки находились в ужасающем состоянии здоровья, и я попросил жену кормить их осторожно, постепенно приучая к нормальной пище. Однако вскоре обе девочки умерли практически одновременно. Таким образом, из пятерых членов семьи Шехида в живых никого не осталось. Подобные случаи, когда вся семья умирала целиком, встречались нередко. Скончался в Базар-Кургане и двоюродный брат моего отца Эмма Махматов.

Позже я выяснил, где находится моя тёща и её дети. Тогда я принял решение переехать ближе к ним, чтобы оставить там жену и ребёнка и продолжать искать мать и остальных родных. Так я перебрался в село Базар-Курган Базар-Курганского района.

Первое, что я сделал, прибыв туда, — пошёл в комендатуру районного отдела НКВД по спецпереселенцам и зарегистрировался, поставив на учёт себя и супругу. Далее я посетил райком партии Компартии Киргизии, чтобы запросить мою членскую карточку из Кзыл-Аскера. Потом приступил к розыску матери и других родственников.

Кроме того, я подал заявление в областные управления всех шестнадцати областей Казахской ССР и пяти областей Киргизской ССР с просьбой сообщить место нахождения моей матери. Однако ни положительный, ни отрицательный ответ ни от одного из этих учреждений я не получил.

Об участи матери я узнал позже из письма односельчанина Магомеда Денильханова, который сумел выяснить мой новый адрес через знакомых. Магомед сообщил, что моя мать умерла от тифа в первый же год пребывания на чужбине. Это случилось в селе Эркен-Шили Эркеншилинского района Акмолинской области Казахской ССР.


Из книги А. Асталова "По лабиринтам памяти"