02.1944 год. Гордали. Депортация. Прелюдия

Слухи о поголовном выселении чеченцев и ингушей периодически доходили до нас. Поверить в это было трудно. Я тоже не был склонен верить в эти сообщения, прекрасно понимая, в какое сложное время мы живём. Авторами этих слухов мог быть кто угодно — пойди, разберись, откуда они приходят и кто их запускает. Сама мысль о том, что без разбора будет выслан весь народ, мне казалась кощунственной. Только враг мог придумать такое.

Как всякий здравомыслящий человек, я полагал, что виновные, если таковые есть, будут наказаны или изолированы, а народ, как жил на своей земле, так и будет жить. Только нужно потерпеть, пока закончится война.

Моя мать жила одна в нашем родовом доме в селе Гордали, и всё наше имущество находилось там, а на квартире в Саясане, где в тот период я работал, у нас были только постельные принадлежности и небольшая ручная кладь. Мама мне говорила, что некоторые люди продают своё имущество и превращают всё в деньги, и каждый раз меня спрашивала, что ей делать — продавать наши вещи или нет. Я ей советовал ничего не продавать, а, наоборот, если люди что-то будут продавать дешевле, приобрести что-нибудь для семьи.

Я наивно полагал: за что меня выселять, рождённого при Советской власти, члена ВКП(б), ответственного работника района (в то время я работал заместителем председателя Саясановского райисполкома)? Даже мысли не допускал, что меня и моих близких тоже могут выслать. К тому же, как я думал, на всё есть правосудие. На что тогда власть, судебные органы? Не могут же они всех разом — детей, стариков, больных, калек — считать врагами народа.

Когда сообщения становились особенно настойчивыми, я приводил доводы:

— Вы знаете, сколько нужно сил, чтобы выслать целый народ? — спрашивал я. — Кому придет в голову оторвать от фронта столько людей и ресурсов, когда война ещё продолжается? Быть такого не может! Врагами народа являются те, кто распространяет такие слухи

22 февраля 1944 года, после обеда, ответственных работников района, а также представителей воинских подразделений, расквартированных в сёлах, собрали в райкоме партии. На совещании выступил генерал госбезопасности (его фамилию я запамятовал), который в своём кратком выступлении проинформировал собравшихся о том, что Политбюро ЦК ВКП(б) и Советское правительство вынесли решение выселить чеченцев и ингушей на другое место жительства с формулировкой — «за измену Родине».

Помню, как только он произнёс эти слова, у меня волосы на голове стали дыбом, и я ощутил, как моя шапка заметно приподнялась. О таком явлении я только слышал, а теперь ощутил это на себе — настолько чудовищным было то, что в эту минуту прозвучало из уст генерала госбезопасности.

Он не сказал, когда это произойдёт, но предупредил, что за разглашение данной информации до особого распоряжения органов НКВД полагается расстрел без суда и следствия. Из дальнейших инструкций генерала госбезопасности мы узнали, что ответственные работники вместе с военными должны отправиться в сёла в качестве переводчиков. Меня определили в селение Алерой.

Из книги А. Асталова "По лабиринтам памяти"